Развернуть всю панораму, и приблизить
Погостить у шляхты К Русским К Шотландцам К Ирландцам К потомкам Чингисхана К волжским булгарам Представительство чеченских тейпов
СОВРЕМЕННЫЕ КЛАНЫ СЕМЕЙНЫЙ СОВЕТ ГЕНЕАЛОГИЯ ИСТОРИЯ ФОРУМ
Русские рода сегодня
ИСТОРИЯ РУССКИХ РОДОВ
 РОДОНАЧАЛЬНИКИ
 ЗНАЧЕНИЯ ФАМИЛИЙ
 ХРОНОЛОГИЯ
 ЛИТЕРАТУРА
 КРАЕВАЯ ИСТОРИЯ
 ССЫЛКИ
 ФОРУМЫ

Оказываем услуги в области генеалогии
ДРЕВНЯЯ РУСЬ
Г.В. Вернадский

2. Распространение хазарского и мадьярского контроля над южно-русскими племенами

У составителя "Повести временных лет", использовавшего ряд древних устных преданий, было смутное представление о том, что южно-русские племена в некоторое отдаленное время принадлежали к великому государству, или союзу, внутри которого каждое племя могло сохранять свои собственные обычаи. Этот "союз" греки называли Великой Скифией; каждое племя держалось и своих собственных обычаев, и законов, и преданий их отцов, и у каждого племени было свое свойство [114]. В этом предании о Великой Скифии можно усмотреть отзвуки сарматской и гуннской эпох, но более естественным представляется отнесение Великой Скифии "Повести временных лет" к хазаро-мадьярскому периоду, когда, между прочим, сами хазары употребляли славянское слово "закон".

В конце седьмого века племена асов и русов с нижнего Дона покорились хазарам, в то время как племена асов в районе верхнего Донца были завоеваны мадьярами, последние, однако, считали себя наделенными верховной властью над хазарами в этой местности. Согласно нашему предположению [115], в 730-е гг. в регионе верхнего Донца появились шведы и столкнулись с мадьярами. Эти последние тогда двинулись на запад в район нижнего Днепра и Буга и частично завоевали, частично вытеснили на север полян и уличей [116]. Теперь донецко-донской речной путь контролировался шведами, которые со временем смешались с асами и русами, приняв название последних. Новые объединенные русы, должно быть, сначала признавали над собой господство хазар, но затем, около 825 г., порвали с ними и основали свой собственный каганат. Около 833 г. хазары нанесли ответный удар, построив крепость Саркел, намереваясь отрезать русских от донского речного пути [117].

Возведение Саркела явилось лишь первым шагом в стремлении хазар взять Русский каганат в кольцо. Чтобы обезопасить свой контроль над нижним Доном и предотвратить возможность прихода новых варяжских отрядов на помощь русским, хазары вынуждены были также удерживать контроль над верхним Доном и верхним Донцом. Такая политика была также продиктована и экономическими соображениями. Именно по верхне-донецкому пути азовские русские получали с севера меха. Примечательно то, что как только хазары завоевали русские племена в районе Оки, они наложили дань в мехах.

Работы по строительству Саркела начались около 833 г. Мы можем представить, что к 840 г. хазары, должно быть, завоевали северян и вятичей, а позднее - также и радимичей. Относительно хазарского контроля над полянами свидетельства противоречивы. Под датой 6367 г. от сотворения мира (859 г. н.э.) летописец записывает, что поляне платили хазарам дань мехами [118]. Однако, согласно другому рассказу [119], когда хазары потребовали дань с полян, те предложили заплатить мечами. Летописец сообщает, что хазарским старшинам это предложение показалось подозрительным, и они предостерегли своего "князя" (т.е. кагана) такими словами: "Не добрая эта дань, князь. Мы ее добыли оружием, острым с одной стороны, которое называется саблей, а их оружие обоюдоострое и называется мечом. Эти люди наложат дань на нас и на другие страны. И все это сбылось" [120]. Этот рассказ, как он читается в "Повести временных лет", несомненно, является плодом поэтической доработки. В первоначальной версии, должно быть был записан простой факт, что поляне однажды предложили хазарам заплатить дань мечами. Впоследствии выплата дани прекратилась, что вызвало комментарии и объяснение летописца.

Мы можем предположить, что хотя хазарские войска и дошли до Киева, они вряд ли оставались там долго. Ввиду другой доступной информации нам следует считать, что фактический контроль над Киевом был установлен мадьярами. Поскольку сами мадьяры являлись хазарскими вассалами, поэтому нет противоречия в источниках, одни из которых называют хазар, а другие - мадьяр правителями Киева. В этой связи "Повесть временных лет" говорит только о хазарах [121]. Мадьярская версия дана в хронике нотариуса короля Белы [122]. Она была написана в тринадцатом веке, но ее составитель использовал старую мадьярскую хронику, так называемую Gesta Hungarorum ("Венгерские деяния"), которая была написана в начале двенадцатого века, то есть одновременно с русской "Повестью временных лет" [123]. Согласно нотариусу Белы, мадьярский воевода Олом (или Алмус) разбил киевлян, которые были принуждены после этого признать его господство [124]. В связи с этим следует отметить, что "Повесть временных лет" упоминает дворец Олома ("Олмин двор"), который был расположен на холме возле Киева [125]. Эта гора была известна как поселение угров (т.е. мадьяр) - Угорское [126].

Воевода Олом (Almoutzhz , ср. Алмус) также упоминается в книге Константина Багрянородного "Об управлении империей" [127]. Макартни считает, что сын Олома родился около 840 г. [128]. А если так, то дата рождения Олома приходится на период несколько раньше 820 г., во всяком случае, не позже этого года. Видимо, он был во цвете лет ко времени, когда хазары появились в Киеве, около 840 г. Мы можем предположить, что между хазарами и мадьярами было достигнуто соглашение, по которому Киев был оставлен в подчинении Олому.

Анализ легенды об основании города Киева, записанной в "Повести временных лет", показывает, что у киевлян даже еще в одиннадцатом веке сохранялись смутные воспоминания о хазарско-мадьярской подоснове. Согласно легенде, жили некогда три брата - Кий, Щёк и Хорив и сестра их Лыбедь. Братья поселились на холмах, стоящих неподалеку друг от друга, и это стало началом города, который был назван Киевом в честь старшего из братьев Кия [129].

Имя "Кий", возможно, происходит от тюркского слова kiy ("берег реки" [130]). Поскольку правящий клан Хазарского государства был тюркского происхождения, мы можем связать название города Киева с приходом хазар. Хазарские войска, должно быть, подошли к Киеву с востока, и их привлекли крутые холмы (kiy) по ту сторону Днепра. Отсюда, видимо, и название города.

Представляется, что имя третьего брата, Хорива, имеет библейское происхождение. Хорив - это русская транскрипция имени Хореб. Имя это связано с названием холма Хоривицы, - по-видимому, места поселения хазарских евреев в Киеве [131].

Что касается второго брата, Щека, то он, судя по всему, может быть отождествлен с Чоком, булгарским бойлом, который воевал в Днепровском регионе в начале девятого века [132]. Следует отметить, однако, что подобное же имя, Шок (Saac) упоминается в старых мадьярских хрониках [133].

Имя сестры мифических братьев, Лыбедь, ясно указывает на мадьярское происхождение, поскольку оно, вероятнее всего, связано с именем мадьярского воеводы Лебедя [134]. Примечательно то, что царевна Лебедь стала популярным персонажем русских былин и народных сказок [135].

3. Рюрик и варяжско-русское правление в Новгороде

К середине девятого века Украина - как правобережная, так и левобережная - контролировалась хазарами и мадьярами. В то же время варяги усиливали свое давление на Северную Русь. Таким образом вся территория между Балтийским и Черным морями была разделена на две сферы влияния: хазарско-мадьярскую на юге и варяжскую на севере. Эта ситуация точно описана в "Повести временных лет" под датой 6367 от сотворения мира (859 г. н.э.) следующими словами: "Варяги из-за моря наложили дань на чудь, славен, мерю, весь и кривичей; а хазары наложили дань на полян, северян, и вятичей" [136].

Комментируя дату этого утверждения, мы должны сказать, что в оригинальной версии первой летописи для раннего периода никаких дат не указывалось; такие даты, которые мы обнаруживаем в "Повести временных лет", являются результатом додумывания ее составителя и не всегда соответствуют повествованию [137]. Во всяком случае, мы можем допустить, что к середине девятого века словене признали господство варягов. Мало что известно о деятельности последних в Северной Руси до прихода Рюрика. Вообще говоря, политика варягов на севере должна была быть связана с положением в Русском каганате на юге.

Известия о хазарском давлении на Русский каганат, должно быть, были доставлены в Северную Русь, в первую очередь, теми русскими посланниками, которым византийское правительство воспрепятствовало вернуться в каганат в 839 г., и вместо того направило в Германию, откуда, со временем отпущенные императором Людовиком, они направились в Швецию, а затем, вероятно, в Старую Русу [138]. Вдобавок, сведения об установлении хазарского контроля над вятичами и северянами и о том, что они таким образом отрезали речной путь по Донцу, вероятно, доходили до Новгорода от купцов, для которых теперь возникло препятствие в их поездках на юг.

Нам следует принять в расчет, что в первой половине девятого века - после основания Русского каганата в Азовском регионе и до хазарского наступления - отношения между русским севером и русским югом были оживленными и обширными. Регион верхней Двины и озера Ильмень являлся важным торговым пунктом на пути из Скандинавии на Восток и обратно. Находки оружия и фибул скандинавского типа вместе с восточными монетами в Ливонских могильниках [139], среди других городищ, и в Асхерадене [140] - достаточно показательны. Некоторые шведские воины и купцы, отправлявшиеся в поисках приключений в Азовский регион, после того как богатели или уставали, бывало, возвращались на север и селились в Северной Руси, где они все еще могли принимать участие в торговле с Востоком. Некоторые из новых отрядов искателей приключений, направлявшихся на Восток из Скандинавии, тоже останавливались в Северной Руси; таким образом к середине девятого века в районе озера Ильмень возникла община шведских купцов, которая, благодаря своей коммерческой деятельности, тем или иным образом была связана с Русским каганатом. Центром этого северного "отделения" Русского каганата была, вероятно, Старая Руса, а Шахматов и Платонов даже предполагали, что этот город следует идентифицировать с "Русским островом", упоминавшимся арабскими писателями [141], хотя это предположение, с нашей точки зрения, неприемлемо.

Разрыв в отношениях с Югом, явившийся результатом наступления хазар, должно быть, болезненно отозвался на экономической жизни новгородского региона. Мы можем вспомнить, что даже в более поздние времена, в киевский период, население Новгорода зависело от поставок зерна из района Оки. А ильменская "русская компания" шведских купцов и их посредников, должно быть, терпела серьезные убытки из-за разрыва связей с Русским каганатом. Новые отряды варягов, которые продолжали прибывать из Скандинавии и останавливались в Северной Руси на пути в Приазовье, не имея возможности двигаться на юг, начали грабить коренное население Северной Руси. Есть упоминание об одном из таких эпизодов в житии Св. Анскария, согласно которому в 852 г. какие-то датчане переплыли Балтийское море и захватили город в стране славян (in jinibus Slavorurn). Этот город может быть отождествлен с Новгородом [142]. Получив большой выкуп, датчане возвратились домой. Возможно, тот же самый эпизод был записан в русской "Повести временных лет" под датой 862 г. [143] "И они (словене) изгнали варягов за море, и не дали им дани и начали править сами" [144]. Согласно так называемой Иоакимовой летописи, утраченной, выдержками из которой однако пользовался В.Н. Татищев, имя словенского князя, изгнавшего варягов, было Гостомысл [145]. Судя по резюме Татищева к рассказу Иоакима о Гостомысле, рассказ этот имеет характер легенды.

Хотя датчане были изгнаны, положение в новгородских землях не улучшилось, поскольку путь на юг не был расчищен. Поэтому продолжался кризис, "и не было справедливости в управлении, и род восставал на род, и началась междуусобица" [146]. Чтобы облегчить положение и открыть путь на юг, необходима была война против хазар, но такое предприятие требовало войск, которых явно было недостаточно в районе Ильменя. Это, вероятнее всего, стало основной причиной "призвания варягов" [147].

Давайте теперь проанализируем знаменитый рассказ, как он записан в "Повести временных лет". Он ведется по-разному в Ипатьевском и Лаврентьевском списках. Согласно Ипатьевскому списку, "ркоша русь, чудь, словене, кривичи и вся: земля наша велика и обидна, а наряда в ней нет: да пойдете княжить и володеть нами" [148]. Несомненно, под названием "русь" здесь подразумеваются члены шведской колонии в Старой Русе, главным образом, купцы, ведущие торговлю с Русским каганатом в Приазовье. Их целью в "призвании варягов" было, в первую очередь, вновь открыть торговый путь на юг с помощью новых отрядов скандинавов.

С течением времени смысл первоначального рассказа был забыт, и в позднем варианте, сохранившемся в Лаврентьевском списке, русь больше не упоминается среди ильменских племен, призвавших скандинавов на помощь, а наоборот, согласно некоторым изводам Лаврентьевского списка, именно русь призвали эти племена, чтобы править ими: "реша руси чудь, словене, кривичи и весь и т. д." [149].

Вдобавок к этому рассказу "Повесть временных лет" содержит перечень скандинавских ("варяжских") племен, включая и русь, как одно из них; этот перечень есть как в Ипатьевском, так и в Лаврентьевском списках: "И пошли они за море к варяжской руси, это варяжское племя называлось русь, так как каждое варяжское племя имело свое название, как то: шведы, норвежцы, и готы" (сице бо звахуть ты варяги русь, яко се друзии зовутся свей, друзие же урмане, англяне, инеи и готе, тако и си) [150]. Это утверждение следует считать поздней интерполяцией, которую можно отнести ко времени составления "Повести временных лет", то есть к началу двенадцатого века. Это чрезвычайно интересно как попытка вывести происхождение названия "русь" не с юга, а с севера, так что составителя "Повести временных лет" резонно назвать первоисточником школы "норманистов".

Не известно ни одного скандинавского племени, называвшегося "русь". Но совершенно ясно из рассказанного в "Повести временных лет", что именно такое племя имелось в виду под этим названием. Давайте, действительно, рассмотрим перечень варяжских народов, как он дан выше. Кроме русов, упомянуты следующие народы: шведы (свей), норвежцы (урмане), англы (англяне) [151] и готы - жители Готланда (готе). Заметим, что здесь нет упоминания о датчанах. В то же время русь "Повести временных лет" следует идентифицировать с датчанами, что является еще одной причиной для различения старых русов с Юга и новых русов с Севера; а мы знаем, что русы Русского каганата были шведами" [152].

Предводитель русов, который, согласно "Повести временных лет", принял приглашение прийти и править ильменскими племенами, звался Рюриком. Его действительно можно считать одним из датских феодалов и идентифицировать с Рюриком из Ютландии, упоминающимся в западных летописях. Отождествление Рюрика Новгородского и Рюрика Ютландского впервые было предложено Фридрихом Крузе в 1836 г. [153], но не получило широкого распространения. В 1929 г. Н.Т. Беляев снова подошел к рассмотрению этой проблемы и с помощью некоторых новых материалов и новых доводов полностью подтвердил теорию Крузе [154]. Эта идентификация, конечно, имеет веские основания.

Теперь нам нужно сделать краткий очерк жизни Рюрика [155]. Его отец, из клана Скьелдунгов, был изгнан из Ютландии и принял вассальную зависимость от Карла Великого, от которого получил около 782 г. Фрисланд в ленное владение. Рюрик родился около 800 г. Его детство прошло в беспокойном окружении, поскольку отец, а после его смерти - старший брат, постоянно вели войну с правителями, захватившими власть в Ютландии. В 826 г. или около того старший брат Рюрика Харальд, которому удалось захватить часть Ютландии (но позднее он был изгнан оттуда), принял покровительство Людовика Благочестивого и был окрещен в Ингельхейме, возле Майнца [156]. Поскольку Харальд прибыл туда со всем своим семейством, мы можем предположить, что Рюрик тоже был окрещен. Если это так, то он вряд ли всерьез воспринял свое обращение, потому что позднее вернулся к язычеству.

После обращения Харальда император даровал ему в ленное владение район Рустринген во Фрисланде. Рюрик имел в нем свою долю, а после смерти брата стал владыкой всего лена. Еще при жизни Харальда оба брата яростно воевали, чтобы защитить свои земли от нападений со стороны короля Дании, а после смерти императора Людовика положение Рюрика стало довольно ненадежным. Согласно Верденскому договору (843 г.), Фрисланд был включен в долю империи, доставшуюся Лотарю, и получилось так, что Рюрик утратил свой лен. На протяжении следующих нескольких лет Рюрик вел жизнь искателя приключений, участвуя в набегах как на континент, так и на Англию. В хрониках тех лет он стал известен как jel Christianitatis, "язва христианства" [157]. В 845 г. его корабли поднялись вверх по Эльбе, и в том же году он совершил набег на Северную Францию. В 850 г. Рюрик спустил на воду флот в триста пятьдесят кораблей, с которым он грабил прибрежные районы Англии [158]. В последующие годы он направил свое внимание на устье Рейна и Фрисланд. Лотарь был вынужден пойти на компромисс и возвратил Фрисланд Рюрику на том условии, что он будет защищать побережье империи от нападений других викингов [159]. Поскольку Рюрик теперь не мог беспрепятственно грабить побережье Северного моря, он, вероятно, устремил свое внимание к Балтике, видимо хорошо проинформированный о набеге датчан на Новгород в 852 г.

Интерес Рюрика к прибалтийским землям получил новый толчок, когда Лотарь вынудил его снова отдать Фрисланд, вместо которого ему был дарован другой лен в Ютландии (854 г.) [160]. Став владыкой Южной Ютландии, Рюрик получил прямой доступ к Балтийскому морю и оказался, таким образом, в лучшем, чем ранее, положении для того, чтобы принимать активное участие в балтийских делах. Составитель "Повести временных лет" относит прибытие Рюрика в Новгород к тому же году, когда датчане вынуждены были оставить город ("862", то есть 852 г.). На самом деле, между этими двумя событиями, видимо, прошло два года, а то и больше, и во всяком случае, экспедиция Рюрика в Новгород не могла быть предпринята раньше его обоснования в Ютландии, то есть, не раньше 854 г. Наиболее вероятно, что она имела место в 855 или даже в 856 г.

"Повесть временных лет" утверждает, что Рюрик прибыл на Русь с двумя братьями, Синеусом и Трувором. Этих имен нет в западных хрониках. Согласно Н.Т. Беляеву, имена Синеус и Трувор не следует интерпретировать как личные, а скорее, как эпитеты самого Рюрика. По-скандинавски Signjotr значит "победоносный", a Thruwar - "заслуживающий доверия" [161]. В средневековых сказаниях легенда о трех братьях, основывающих город или государство, была популярным мотивом, и поскольку существовал подобный рассказ о Киеве, летописец без колебаний приложил его и к новгородской земле.

Теперь нам следует вернуться к анализу названия русь, источник которого в "Повести временных лет" связан с приходом Рюрика. Мы видели, что под русью составитель "Повести временных лет" подразумевал датчан. Как владыка Ютландии, Рюрик, конечно, мог считаться датчанином, и в его свите, должно быть, было много датчан. Но в Ютландии нет такого района, который был бы известен как Русь. Однако, поскольку Рюрик на протяжении какого-то времени был правителем Фрисланда, Беляевым была предпринята попытка интерпретировать название "Русь" как финское искажение названия "Фрис" [162]. Эта гипотеза едва ли правдоподобна, но Беляев указывает, хотя и вскользь, на другую возможность: происхождение названия "Русь" от Рустрингена, который был первоначальным леном Рюрика; название "Рустринген" было сокращено до "Русь" [163]. Название "Русь" в его первоначальном значении, относящемся к южным русам, было достаточно хорошо знакомо в Новгороде ко времени появления Рюрика, и теперь его стали, видимо, употреблять вместо длинного "Рустринген". Мы видели, что в "Повести временных лет" (Ипатьевский список) есть очевидное противоречие, касательно руси. Это та русь, которая склоняет другие племена к тому, чтобы пригласить варягов, и, с другой стороны, это - варяжское племя русь, которое отозвалось на призыв. Загадку можно разрешить, если допустить существование двух русей: старая шведская русь Русского каганата и новая фрисландская русь Рюрика.

4. Русь в Приднепровье и Причерноморье

Согласно "Повести временных лет", придя на Русь, Рюрик обосновался на Ладоге, в то время как Синеус взял себе в подчинение Белоозеро, а Трувор - Изборск [164]. Мы видели, что предполагаемых братьев Рюрика, вероятно, не существовало [165], но, скорее всего, он посадил кого-то из своих родственников или последователей в других городах в качестве своих наместников или вассалов. Проведя большую часть своей жизни на западе, Рюрик, должно быть, хорошо был знаком с зарождающейся феодальной системой и, видимо, был готов приложить ее принципы к своим новым владениям на Руси. Под этим углом зрения привлекает внимание утверждение Иоакимовой летописи, касающееся организации Северной Руси под властью Рюрика, известное нам в резюме Татищева. По Татищеву [166], "Рюрик насадил во всех городах князей либо варяжского, либо славянского происхождения, а сам был известен как князь великий, что равнозначно греческим титулам "архикратор" или "басилевс", а те князья были его вассалами". Греческие титулы, конечно, здесь не относятся к делу, поскольку представления Рюрика о сюзеренитете копировались в соответствии со стандартами Западной империи, с которыми он был хорошо знаком.

Можно сравнить утверждения Татищева и "Повести временных лет". Согласно последней, братья Рюрика, Синеус и Трувор, умерли через два года после прибытия на Русь. После их смерти Рюрик с Ладоги перебрался в Новгород и построил там замок. "И прия власть Рюрик, и раздоя мужем своим грады, овому Полотеск, овому Ростов, другому Бело-озеро. И по тем городом суть находници варязи" [167].

Занятый организацией своего нового царства, Рюрик, видимо, не замышлял никакой кампании на юг. И все же, в надежде на то, чтобы способствовать проведению такой кампании, старая колония русов в Старой Русе позвала Рюрика в Новгород. Они, вероятно, решили теперь попытаться пробить себе путь на юг без помощи Рюрика. С этой точки зрения мы можем подойти к рассказу летописца о походе Аскольда на Киев. В начале повествования читаем следующее: "И бяста у него два мужа (Аскольд и Дир), не племени его, но боярина, и та испросистася ко Царю-городу с родом своим. И поидоста по Днепру..." [168]. Очевидно, что инициатива в этом деле принадлежала не Рюрику, а самим двум боярам. Слова "не племени его", видимо, следует понимать в значении "не из его фрисландской свиты". Они отправились "с родом своим", то есть с членами старо-русской (шведской) колонии.

По утверждению летописца, целью Аскольда был Константинополь, но это звучит скорее как собственный комментарий летописца, а не запись факта. Трудно допустить, что в те времена какой-либо новгородец мог думать о кампании против Константинополя [169]. Замысел Аскольда, должно быть, действительно заключался в том, чтобы прорваться на юг, но с той главной целью, как мы можем думать, чтобы восстановить связи с Русским каганатом в Приазовье. Поскольку традиционный донецко-донской речной путь был перегорожен хазарами, следовало установить новый путь. Кривичские купцы, вероятно, к тому времени разведывали днепровский речной путь от Смоленска до Киева, и, видимо, благодаря им Аскольду пришла мысль идти на Киев, откуда он надеялся найти какой-то путь дальше на юг.

Летописный рассказ продолжается так: "И поидоста Аскольд и Дир по Днепру, и идуче мимо и узреста на горе градок; и упрошаста и реста "чий се градок?". Они же (горожане) реша: "была суть три братья. Кий, Щёк, Хорив, иже сделаша градокось, и изгибоша, и мы седим, платяче дань родом их козаром". Аскольд же и Дир остатса в граде сем и многм варяги съвокуписта, и начаста владети Польскою (т.е. - полянской) землею" [170].

Рассказ представляет из себя легенду, которая, вероятно, сохраняет отзвук реальных исторических деталей. Что касается хазарской дани, мы уже видели [171], что скорее всего, дань для хазар собиралась мадьярским воеводой Оломом. Возможно, Аскольд и Дир правили Киевом от имени Олома. Когда позднее Олег захватил Киев [172], он сказал Аскольду и Диру: "Вы не князья, и не княжеского рода", - и его слова следует понимать в том смысле, что Аскольд и Дир не считались независимыми правителями, а, скорее, чьими-то заместителями. Но если так, то чьими же? После того, как они были убиты по приказу Олега, их тела принесли ко дворцу Олома на Угорской горе [173]. Почему? Очевидно, потому что они правили от имени Олома из его дворца, который служил резиденцией правителя.

Под датой 6374 (866 г. н.э.) в "Повести временных лет" записано, что Аскольд и Дир предприняли кампанию против Константинополя [174]. Из византийских источников мы знаем, что первое русское нападение на Константинополь было в 860, а не в 866 г. [175]. Поэтому нам следует считать, что во фрагменте из "Повести временных лет" допущена хронологическая ошибка на шесть лет. Что касается самой кампании, мы не думаем, что у Аскольда и Дира была достаточно большая армия, чтобы предпринять этот поход самостоятельно. У мадьяр, даже если мы предположим, что они согласились пропустить русов через Нижнеднепровский регион, не было кораблей, и они не знали, как вести войну на море, поэтому они не могли оказать какую-то реальную поддержку. Ожидать помощи можно было только от Русского каганата в Приазовье. Должно быть, кампания была предпринята совместными усилиями Аскольда и Дира и Русского каганата. Видимо, тмутараканский каган взял на себя инициативу в этом деле. Во всяком случае, установление связи с Тмутараканским каганатом, как мы предположили выше [176], было изначальной целью Аскольда, и, вероятно, он отправил посланников в Тмутаракань вскоре после прибытия в Киев. От Киева до Азовского побережья можно было добраться на кораблях, используя степные реки и волоки [177]. Одним из таких речных путей был путь вверх по реке Орлу (притоку Днепра), а от его верховьев волоком к притокам Донца, а затем вниз по Донцу и Дону. Однако, этот путь преграждали хазары. Поэтому, скорее всего, был использован другой путь: вверх по Самаре (южному притоку Днепра) и ее притоку Волчьей, затем волоком к Кальмиусу, а по нему - к Азовскому морю.

О положении в Русском каганате тех лет сведений мало. Как мы видели [178], посланникам из каганата, которые прибыли в Константинополь в 838 г., не было дозволено возвратиться, и они были посланы в Германию. Мы не знаем, удалось ли им вернуться в Тмутаракань по окружному пути - из Ингельхейма в Новгород и так далее. Во всяком случае, задержание посланников византийским императором означало разрыв дипломатических отношений между Русским каганатом и Византией, и, возможно, это стало причиной русского набега на Амастрис в 840 г. (или около того) [179], если мы допустим, что такой набег действительно имел место [180]. Нет никаких свидетельств о дальнейших действиях русских на Черном море между 840 и 860 г. В то время как предполагаемый набег 840 г. был направлен на Малую Азию, в 860 г. русы решили ударить по самому Константинополю.

Представляется, что кампания 860 г. [181] была хорошо подготовлена, и для нее было выбрано подходящее время. Империя в это время находилась в самом разгаре войны с арабами. В 859 г. последние нанесли византийским войскам сокрушительное поражение, и самому императору едва удалось избежать пленения. Начиная с ранней весны 860 г. империя занялась интенсивной подготовкой армии к новой кампании против арабов, и в начале июня император и его помощник, куропалат Бардас, повели византийскую армию в Малую Азию. Именно такого случая и ожидали русские, чтобы напасть на Константинополь.

Неизвестно, какой путь русские выбрали, чтобы доставить свой флот из Киммерийского Босфора (Керченский пролив) во Фракийский Босфор (Босфорский пролив). Несомненно, византийцы были застигнуты врасплох, не имея и мысли о приближении русских, пока их корабли не появились в Босфорском проливе.

С другой стороны, столь же очевидно, что византийский флот наблюдал как за крымской береговой линией, так и за побережьем Малой Азии, чтобы не допустить каких-либо активных действий русских, особенно после набега на Амастрис в 840 г. Поэтому, мы вправе думать, что русские появились с той стороны, с какой византийцы их никак не ожидали. Возможно, они использовали окружной путь через Азовское море и Северную Таврию к устью Днепра [182]; то есть, сначала они переплыли Азовское море, а затем от его северного побережья направились вверх по реке Берде и вниз по реке Конской, притоку Днепра. Вполне возможно, что в районе лагуны, образованной при впадении Конской в Днепр, ниже современного города Запорожье, экспедиционные войска Русского каганата воссоединились с отрядом Аскольда и Дира, идущим из Киева. Объединенная флотилия русских кораблей, должно быть, затем пошла вниз по Конской и нижнему Днепру в Черное море, а по нему направилась прямо на юг к Босфору.

18 июня 860 г. соединенный русский флот, состоящий из двухсот кораблей, появился перед стенами Константинополя [183]. Как власти, так и население пришли в полное замешательство. Если бы русские сразу же пошли на штурм города, они, вероятнее всего, захватили бы его, не встретив сопротивления со стороны жителей. Но вместо того они начали грабить дворцы и монастыри перед стенами города. Между тем патриарх Фотий сплотил население и спешно сформировал народное ополчение для защиты города. Был направлен посланник в императорскую ставку в Малой Азии с сообщением о критическом положении столицы [184].

Чтобы поднять дух народа, Фотий организовал религиозную процессию к Набережной-Золотого Рога, внутренней бухты Константинополя. Святая реликвия, известная как плащаница Святой девы, была опущена в воду, после чего, согласно преданию, разразился шторм, разметавший русские корабли. Сам Фотий, однако, сказал в одной из своих проповедей, что русские начали отступать еще перед штормом [185]. На какое-то время они еще задержались в ближних водах, где вскоре были атакованы византийским флотом, посланным императором, который сам также поспешил обратно в столицу с сухопутными войсками. Русские, несомненно, понесли большие потери, и лишь немногим кораблям удалось спастись бегством.

5. Миссия Константина Философа в Хазарии и первое обращение Руси

После отступления русского флота от Константинополя византийским властям пришлось принять меры, которые бы предотвратили любое нападение в будущем. Одним из методов византийской дипломатии в отношениях с "северными варварами" было способствование их обращению в христианство. Мы видели, что в шестом веке "гуннский" князь Грод был приглашен в Константинополь, чтобы принять там крещение [186], а в седьмом веке был обращен молодой булгарский хан Курт [187]. Естественно, что после русского набега 860 г. византийские власти - как светские, так и церковные - должны были вернуться к мысли об усмирении яростного духа русов проповедью христианства среди них.

Во время русского набега трон патриарха, как мы знаем [188], был занят Фотием, человеком высокого интеллекта и глубоко образованным, одним из наиболее выдающихся духовных лидеров во всей истории Византии [189]. Как глава Византийской Церкви, Фотий играл важную роль и в государственных делах. Императору Михаилу было немногим за двадцать лет в 860 г.; кроме того, он был слабохарактерным юношей, которому недоставало решительности [190]. Его главный помощник, куропалат Бардас, был близким другом Фотия и всегда ценил его советы. Просветительской целью Фотия было выдвижение философии в качестве основания Церкви, а также распространение византийской духовной цивилизации за пределами Империи. Поэтому первый срок его патриаршества (858 - 867 гг.) был ознаменован возрождением миссионерской деятельности византийской Церкви. Попытка обратить русов в христианство стала лишь одним из направлений подобной политики Фотия.

Русы были столь же опасны для хазар, как и для византийцев, поэтому представлялась необходимой некоторая координация политики византийцев и хазар в отношении руси. Хотя христианство и пробивало свои корни в Хазарии [191], оно там не утвердилось, и сам каган был язычником. Все же, Фотий питал надежду на то, чтобы обратить хазар и русов одновременно. Согласно "Житию" Константина Философа, именно хазарам принадлежала инициатива его миссии, но, во всяком случае, Фотий стремился воспользоваться прибытием хазарских посланников в Константинополь и предложил послать им проповедников (вероятно, в конце 860 г.).

Как записано в "Житии" Константина Философа, хазарские посланники по прибытии в Константинополь заявили следующее: "Мы знали бога, повелителя, всего сущего (Тангри, алтайского бога неба), с незапамятных времен... а теперь иудеи побуждают нас принять их религию и обычаи, и арабы, со своей стороны, тянут нас в свою веру, обещая нам мир и много даров" [192]. В этих словах очень точно описана религиозная ситуация в Хазарии. Мы уже упоминали [193], что на протяжении какого-то времени в Хазарии распространялись как иудаизм и ислам, так и христианство, и арабы считали обращение кагана в ислам как необходимое условие мира. Ясно, что ко времени хазарского посольства в Константинополь, каган должен был решить, какую из трех иноземных для Хазарии религий ему нужно принять взамен примитивного шаманизма.

Фотий назначил самого способного из своих учеников, Константина, прозванного Философом, возглавить миссию. Константин стал известен под именем Кирилл, которое было дано ему вместе с высшим монашеским чином (схимой) перед смертью, как один из двух славянских апостолов, а вторым был его брат Мефодий [194]. Нет сомнений в том, что Константин был человеком мощных интеллектуальных способностей, искусным диалектиком и еще более выдающимся лингвистом. Согласно его биографу, он был единственным достойным кандидатом для выполнения миссии в Хазарии: "Никто иной не смог бы осуществить ее" [195]. Помимо общего философского и богословского образования, лингвистические способности Константина и его знание разных диалектик явились причиной того, что выбор пал на него. За несколько лет до этого он был послан миссионером в Сирию, и, вероятно, приобрел не только некоторые познания в мусульманской диалектике, но и основы арабского и еврейского языков, что помогло ему в спорах с иудеями и мусульманами в Хазарии [196]. На пути в Хазарию Константин остановился в Херсонесе в Крыму, чтобы завершить изучение древнееврейского. Между прочим, через самаритянина, которого он встретил в Крыму, он приобрел также некоторые познания в самаритянском языке [197].

Не менее важным было и знакомство Константина со славянским языком. Они оба с братом Мефодием, который должен был сопровождать его в Хазарию, родились в Салониках, где их отец занимал важный пост в военной администрации" [198]. Как и во многих македонских семьях, в семье говорили как по-славянски, так и по-гречески. Знание славянского было главнейшим требованием к главе и членам миссии в Хазарию, поскольку этот язык был широко распространен в Крыму и в самой Хазарии, особенно среди племен асов и русов. Нам следует добавить, чтобы избежать превратного истолкования, что некоторые другие кланы - особенно на Северном Кавказе - говорили только на иранском (осетинском), а в некоторых приграничных районах употреблялось смешение славянского и осетинского. Даже после прихода шведов и установления их владычества над асами и русами лингвистическая ситуация существенно не изменилась. Шведская правящая верхушка была немногочисленна и далека от того, чтобы навязывать свой язык народам, которыми она правила, и сами шведы, вероятно, быстро славянизировались, как это будет позднее и с правителями Киева.

Возможно, знание славянского языка оказалось очень полезным Константину во время его пребывания в Херсонесе.

"И он нашел там список Евангелия и псалмов, написанных по-русски (росьскы письмены писано; вариант: русьскы), и он нашел человека, говорящего на этом языке, и говорил с ним, и понимал смысл того, что говорит тот, и, приспособив его язык к своему собственному наречию, он разобрал буквы, как гласные, так и согласные, и, помолясь Богу, стал быстро читать и говорить (по-русски)" [199].

Хотя сам Константин повсеместно признан изобретателем славянского алфавита, и хотя нет никаких ясных свидетельств о существовавшем до него сколько-нибудь развитом славянском письме [200], знаменитый вышеприведенный фрагмент из "Жития" Константина вводил в заблуждение несколько поколений ученых. Предполагалось много теорий для идентификации тех самых "русских букв" [201]. До недавнего времени "готская" теория считалась наиболее правдоподобной [202]. Согласно ей, манускрипт, который был найден Константином в Херсонесе, был на готском (на языке крымских готов). В 1935 г. совершенно противоположная гипотеза была выдвинута А. Вайяном [203], а именно, что текст вышеприведенного фрагмента следует считать неточным, и в нем вместо "русских букв" (русьскы) имелись в виду "сирийские буквы" (сурьскы). На наш взгляд, ни готская, ни сирийская теория не имеют оснований. Крымские готы были хорошо известны даже в Константинополе и, конечно, еще больше - в Херсонесе; невозможно, чтобы Константин ошибся, приняв их за русских. Что касается сирийской гипотезы, она более правдоподобна, чем готская, ввиду общего образования и культурного уровня Константина [204], но в то же время мы стоим перед тем фактом, что ни в одном из списков "Жития" Константина в этом фрагменте не читается "сурьскы", в то время как в некоторых манускриптах нет "русьскы", но есть "росьскы" или "рускы", так что возможность вывести "русскы" из "сурьскы" в этом фрагменте чрезвычайно мала. Более того, из содержания рассказа ясно, что главной трудностью для Константина было разобрать буквы, а не понимать язык, что ему удалось легко, сравнив этот язык со своим собственным (своей беседе прикладая), то есть, несомненно, сравнивая русский с македонским славянским наречием. Все это вместе говорит о том, что простейший путь объяснения текста - это читать его таким, какой он есть, и согласиться с тем, что манускрипт действительно был на русском, то есть на языке южной руси (асов, антов), или более точно - на языке крымских асов или русов.

Позднее, в полемике с римским духовенством, когда Константин защищал права славян на то, чтобы иметь свои священные книги и проводить службу на собственном языке, он составил перечень народов, которые используют собственный язык в церковной литературе и церковной службе. Перечень содержит названия следующих народов [205]: армяне, персы, абасжане, иберы, сугдеане, готы, авары, тюрки, хазары, арабы, египтяне, сирийцы. Хотя здесь и нет особого упоминания о русских, внимание приковывает название "сугдеане". Их, конечно, следует идентифицировать с жителями города и района Сугдея в восточном Крыму. А в этой части Крыма большую часть населения составляли асы. Таким образом, под названием "сугдеане" Константин, видимо, подразумевал и асов, и русов, поскольку русы были кланом асов.

Хотя проблему языка рукописи, которую Константин изучал в Херсонесе, на наш взгляд решить легко, характер букв, которыми она написана, представляет собой значительно более сложную проблему, и здесь мы можем лишь высказать предположение. Известно, что христианство распространялось среди народов Северного Кавказа, главным образом, с юга, из Грузии и Армении. Как грузинские, так и армянские миссионеры время от времени приезжали в Хазарию. Так, в 681- 682 гг. албанский епископ Израэль проповедовал среди северокавказских "гуннов" [206]. Вероятно, среди обращенных им были и осетины (асы). В конце восьмого века грузинский монах Св. Або путешествовал по Крыму и Хазарии [207]. Представляется вполне правдоподобным, что христианские общины, возникавшие на Северном Кавказе в течение седьмого и восьмого веков, включая и осетинские (веские) общины, использовали грузинские или армянские буквы для написания литургических текстов или молитв. От северокавказских асов крымские асы ("сугдеане"), видимо, заимствовали алфавит, который, скорее всего, состоял из армянских или грузинских букв (а может быть, смешение тех и других), адаптированных к языку асов. И, вероятно, Константин имел дело в Херсонесе [208] с русским манускриптом, написанным с помощью такого адаптированного армянского или грузинского алфавита.

Можно считать, что Константин оставался в Крыму на протяжении зимы 861 г., а весной того же года направился в ставку кагана в Хазарию. Путь, избранный миссионером, привлекает внимание [209]. Сперва он направился в Северную Таврию, где на него напали мадьяры, однако они не вынудили его повернуть обратно, и он проследовал дальше к одной из бухт на северном побережье Азовского моря, где сел на корабль и поплыл по "хазарскому пути". Спрашивается, почему Константин не сел на корабль прямо в Херсонесе или, по крайней мере, в Керчи, что уберегло бы его от невзгод на сухопутном пути через Северную Таврию, подобных нападению мадьяр. Вероятно, для выбора окольного пути была серьезная причина. Очевидно, морской путь через Керченский пролив кем-то был прегражден, так что Константин не мог им воспользоваться. Но кто мог препятствовать мореплаванию через Керченский пролив? Вряд ли кто-нибудь иной, как русские, чья ставка находилась по ту сторону пролива в Тмутаракани, но которые, очевидно, в это время контролировали Керчь. Из этого следует, что русские не желали принимать византийских миссионеров. А если так, то Константин вынужден был избрать другой путь, называемый в его "Житии" "хазарским путем". Это, несомненно, старый путь русских купцов через Хазарию, как он описан у Ибн-Хурдадби [210], то есть вверх по Дону до Саркела, затем волоком к Волге и вниз по Волге к городу Итилю.

Во время миссии Константина ставка кагана находилась не в Итиле, а в Самандаре, который был расположен либо на месте современного города Кизляра, либо на месте Тарку [211]. Во всяком случае, Константин должен был продолжать путешествие от Итиля на юг вдоль западного берега Каспийского моря к устью реки Терек. После прибытия в ставку кагана Константину предстояло вступить в полемику с оппонентами - иудейскими и мусульманскими миссионерами. В "Житии" достаточно подробно описана его полемика с иудеями, но мало сказано о полемике с мусульманами. В "Житии" Мефодия [212] о полемике с мусульманами не упоминается вовсе. Мы можем вспомнить, что в книге арабского автора Аль-Бакри есть рассказ о религиозных диспутах между христианами и иудеями, где, очевидно, имеется в виду миссия Константина [213]. Согласно Аль-Бакри, иудеи взяли верх над своим христианским оппонентом, а что касается мусульманского миссионера, ему не удалось принять участие в диспуте, поскольку он был отравлен евреями. Согласно "Житию" Константина, именно он разбил все аргументы иудея и никак иначе; но и нельзя ожидать другого в таком литературном документе, как "Житие" святого.

Во всяком случае, даже из "Жития" ясно, что каган не был обращен в христианство, благодаря аргументации Константина. Однако он позволил своим придворным и своему народу окреститься, если они того желают. И около двухсот человек действительно было окрещено. Более того, каган написал вежливое письмо императору, в котором читаем следующее: "Ты прислал нам, Государь, достойного человека, который своими словами и делами показал нам, что христианская вера - святая; мы поняли, что это истинная вера, и мы дозволили тем, кто захочет, принять крещение, и надеемся, что мы сами будем готовы сделать то же в надлежащее время. И мы являемся друзьями и помощниками твоего величества и готовы служить тебе, когда тебе потребуется наша служба" [214]. Таким образом, сохраняя миролюбивое отношение к религии, каган заявил о дружбе и сотрудничестве между ним и императором. Поэтому мы можем сказать, что с политической точки зрения миссия Константина имела полный успех, но с точки зрения религиозной успех был лишь частичным. Хотя и был дан новый толчок к распространению христианства в Хазарии оно не стало официальной религией, и сам каган остался от него в стороне. Следует добавить, что через три или четыре года после путешествия Константина в Хазарию каган был обращен в иудаизм (около 865 г.) [215].

Провожая Константина, каган предложил ему богатые дары, но Константин отказался принять их, попросив кагана вместо того об освобождении византийских пленников без всякого выкупа, на что каган согласился [216]. Поскольку перед миссией Константина не было войны между Византией и хазарами, естественно возникает вопрос, что за византийские пленники были в Хазарии, и как они попали туда. Единственное возможное объяснение - что это были греки взятые в плен русскими во время их набега на Константинополь привезенные после этого в Тмутаракань и проданные хазарам.

Возвращаясь назад, Константин выбрал сухопутный путь через Северный Кавказ. Сначала он направился к Каспийским Воротам, то есть, к Дарьяльскому ущелью. Оттуда он продолжил свое путешествие к восточному побережью Азовского моря через засушливые степи, где и он, и его спутники страдали от жажды и истощения [217]. Можно удивляться, почему он не выбрал значительно более удобный путь вниз по реке Кубани до Тмутаракани. И опять ответ здесь, видимо, в том, что тмутараканские русские не позволили ему пройти по их территории. Более того, при нем были освобожденные греческие пленники, которых те хотели бы захватить.

Переправившись через Азовское море, Константин вернулся в Крым, и во время своего второго пребывания в Крыму он обратил народ Фул в христианство [218]. Город Фулы находился на северовосточном склоне Крымских гор, возле современного города Карасубазар. По свидетельству "Жития" Константина жители Фул поклонялись священному дубу, который был срублен Константином. Это похоже на рассказ об обращении "гуннов" албанским епископом Израэлем в 681/82 г. [219]. Гунны, как и фульцы, поклонялись священному дубу, и Израэль, как и Константин, срубил его. Согласно Маркварту поклонение деревьям было широко распространено среди касогов (черкесцев) и абасжан, у которых его заимствовали аланы (асы) [220]. Мы можем упомянуть в связи с этим, что Константин Багрянородный, писавший в середине десятого века, рассказывает, что русские (которые в то время контролировали Киев) приносили в жертву петухов перед большим дубом на острове Св. Григория, который следует идентифицировать с островом Хортица на Днепре [221]. Правители Киева были скандинавского происхождения, но в их армии было много полян, а они были одним из антских, или асских племен. Ко времени обращения фульцев (около 861 г.) часть кавказских и крымских асов и русов уже были христианами, а сугдейские русы имели даже церковные книги на своем собственном языке и со своей графикой - "русскими буквами". Но вдали от моря, как в Фулах до прихода Константина, асы и русы все еще оставались язычниками.

Хотя ему удавалось распространять христианство в Крыму и на Северном Кавказе, Константин не сумел обратить тмутараканских русских, которые решительно отказались принять его. Однако, пример крымских и северокавказских асов и русов со временем подействовал и на тмутараканских русов, и в 867 г. патриарх Фотий мог торжественно провозгласить, что народ рос, известный своей дикостью, теперь принял христианского епископа и стал исполнять христианские обряды с большим усердием [222]. К сожалению, Фотий не указал в своем послании, где располагалась епархия росского епископа, поскольку тмутараканская епархия упомянута в перечне епархий Готии, который, по моему мнению, был, видимо, составлен Константином после его возвращения из Хазарии [223]. Поэтому нам следует считать тмутараканское епископство зародышем русской церкви [224].

Примечания

[114] Ип., кол. 10.

[115] См. Гл. VII, 3.

[116] См. 1, выше.

[117] См. Гл. VII, 10.

[118] Cross, p. 144.

[119] Ип., кол. 12 - 13.

[120] Cross, p. 143.

[121] Idem, p. 145.

[122] An. Bel., p. 11.

[123] Vernadsky, Lebedia, p. 199.

[124] An. Bel., p. 11.

[125] Ип., кол. 18.

[126] Там же.

[127] De Adm., 38.

[128] Macartney, p. 109.

[129] Cross, pp. 140, 145.

[130] Гордлевский, Словарь, с. 594.

[131] Vernadsky, Lebedia, p. 202.

[132] См. Гл. VII, 9.

[133] An. Bel., p. 8.

[134] См. Гл. VI, 5.

[135] Vernadsky, Lebedia, p. 203.

[136] Cross, p. 144.

[137] О хронологии в "Повести временных лет" см.: Cross, pp. 109 - 115.

[138] См. Гл. VII, 10.

[139] Аrnе, р. 20; Markov, pp. 16 - 23.

[140] О6 Асхерадене-Асгарде см. Гл. VII, 2.

[141] С.Ф. Платонов, "Руса", ДД, 1 (1920), 1 - 5; Шахматов, Судьбы, с. 56.

[142] Rimbert, Vita Anskarii, p. 43.

[143] О недостоверности даты 862 г. см. Ключевский, I, 101.

[144] Ип., кол. 15.

[145] Татищев, I,33.

[146] Ип., кол. 15.

[147] Об истории текста и литературной основе легенды о "призвании варягов" см.: А. А. Шахматов, "Сказание о призвании варягов", АНОРИ, 9. 4, (1904), 284 -365; ср. Смирнов, ее. 151 - 152: Stender-Petersen.pp. 42 - 76.

[148] Ип., кол. 15.

[149] Лавр., кол. 19. Прочтение "руси" (дательный падеж) появляется в Радзивилловском изводе, а также в изводе Московской духовной академии. В Лаврентьевском и Троицком списках есть "русь", как и в Ипатьевском.

[150] Ип., кол. 15.

[151] Поскольку "Повесть временных лет" была составлена после норманского завоевания, слово "англяне" следовало бы передавать как "англичане", а не как "англы".

[152] См. Гл. VII, 3 и 5.

[153] Ф. Крузе, "О происхождении Рюрика", ЖМНП, 9 (1836), 43 - 73.

[154] Беляев, сс. 237 - 239.

[155] Там же, сс. 225 - 270.

[156] Крузе, сс. 88 - 103.

[157] Беляев, с. 230.

[158] Крузе, сс. 164 - 167, 190.

[159] Беляев, с. 232; Крузе. с. 190 - 191.

[160] Крузе, с. 233.

[161] Беляев, сс. 244 - 245.

[162] Там же, сс. 246 - 247.

[163] Там же, с. 251.

[164] Ип., кол. 15.

[165] См. 3, выше.

[166] Татищев, I,34.

[167] Ип., кол. 15.

[168] Там же, кол. 16.

[169] Поэтому я не могу принять точки зрения Н. Т. Беляева, который предполагает, что Аскольд был послан Рюриком на Константинополь (Беляев, с. 241).

[170] Ип., кол. 16.

[171] См. 2, выше.

[172] См. 8, ниже.

[173] Ип., кол. 18.

[174] Cross, p. 145.

[175] Ostrogorsky, p. 159.

[176] См. выше, в начале этой главки.

[177] Bron, I, 174 - 209.

[178] См. Гл. VII, 10.

[179] О русском набеге на Амастрис см. Василевский, III, I-CXLI.

[180] Да Коста-Луйе недавно попыталась показать необоснованность использования "Жития" Св. Георгия из Амастриса в качестве источника для изучения русского набега на этот город. Она предположила, что фрагмент о набеге в "Житии" является поздней интерполяцией и относится к походу Игоря 941 г. (Da Costa, pp. 246 -248). Такая интерпретация не нова, и уже Василевский рассматривал и критиковал се (Василевский, III, CXXXVI - CXXXVIII). А. А. Васильев связывает события в Амастрисс с русской кампанией 860 г. (Vasiliev, Arabes, I, 243).

[181] Bury, Eastern, pp. 419 - 422; Ostrogorsky, p. 159; Vasiliev, Arabes, 1, 240 - 247

[182] См. сн. 177, выше.

[183] Касательно даты см.: Ostrogorsky, р. 159.

[184] Vasiliev, Arabes, I, 244.

[185] Photius, Homily, II, p. 222.

[186] См. Гл. IV, 10.

[187] См. Гл. V, 6.

[188] См. 4, выше.

[189] О Фотии см.: Dvornik, "Etude sur Photins", BYZ, II (1936), I - 19; Dvornik, Slaves, pp. 119 - 146; J. Hergensother, Photius, 3 vols (Ratisbonn, 1869): Т.M. Россейкин, Первое патриаршество Фотия (Сергиев Посад, 1915), неприемлемо для меня.

[190] Последние исследования А. Грегуара (Byz., 4, 437 - 468; 5, 327 - 346; 8, 515 -550) показали, что Михаил III был лучшим правителем, чем считалось ранее, в что его царствование имело большое значение для истории Византии. Однако, не самому Михаилу, а его советникам, особенно Бардасу и Фотию, следует воздать должное за успехи его политики. Ср. Ostrogorsky, р. 155.

[191] См. Гл. VI, 2.

[192] Life, chap. 8.

[193] См. Гл. VI, 2.

[194] Существует обширная литература о Св. Кирилле и Мефодии, об их жизни л деяниях, библиографию см. у Ильинского. Наиболее важная из работ последнего времени: Dvornik, Legendes.

[195] Life, chap. 8.

[196] Life, chap. 6; ср. Dvornik, Legendes, pp. 85-III.

[197] Life, chap. 8; Dvornik, Legendes, p. 185. А. Вайян предполагает, что упоминание самаритянина в "Житии" Константина следует понимать метафорически: "Самаритянин, которого Константин встретил в Херсонесе, - это добрый самаритянин, то есть самаритянин Евангелия" (RES, 15, 76). Однако, в "Житии" упоминается не только самаритянин, но и самаритянские книги, поэтому толкование Вайяна не достигает своей цели.

[198] Он был dningarius. См.: Dvornik, Legendes, pp. 2 - 19.

[199] Life, chap. 8.

[200] О проблеме существования рунического письма у славян см.: В. Ягич, "Вопрос о рунах у славян", ЭСФ, III, 1-36.

[201] См. Dvornik, Legendes, pp. 185 - 188; Ильинский, cc. 66 - 67.

[202] См. Vasiliev, p. 113.

[203] A. Vaillant, "Les lettres russes de la vie de Constantin", RES, 15 (1935), 75 - 77

[204] Д-р P. Якобсон сообщил мне в частной беседе, что он - сторонник сирийской гипотезы.

[205] Life, chap. 16.

[206] См. выше. Гл. VI, 2.

[207] См. выше. Гл. VII, 6.

[208] См. сн. 234, ниже.

[209] Life, chap. 8 and 9; ср. Vernadsky, Eparchy, pp. 70-71.

[210] См. Гл. VII, 5.

[211] См. Гл. VI, 2.

[212] Life of Methodius, chap. 4.

[213] Macartney, pp. 201 - 202; ср. Vernadsky, Conversion, p. 84.

[214] Life, chap. II.

[215] Vernadsky, Conversion, p. 85.

[216] Life, chap. II.

[217] Idem, chap. 12.

[218] Ibid.

[219] Brosset, III, 484.

[220] Markwart, p. 15.

[221] De Adm„ 9.

[222] Photius, "Epistola 13", sec. 35 (PG, 102, cols. 736 - 737); ср. Les Regestes des Actes du Patriarcat de Constantinople, 1, 2, No 481 (Istanbul, 1936), pp. 88 - 89.

[223] Vernadsky, Eparchy, pp. 70 - 75.

[224] См. Vernadsky, Status, pp. 300 и ниже.


Скачать всю книгу в zipe zip
В начало страницы

Погостить у шляхты К Русским К Шотландцам К Ирландцам К потомкам Чингисхана К волжским булгарам Представительство чеченских тейпов
СОВРЕМЕННЫЕ КЛАНЫ СЕМЕЙНЫЙ СОВЕТ ГЕНЕАЛОГИЯ ИСТОРИЯ ФОРУМ ЧАТ
-
 РОДОНАЧАЛЬНИКИ  ЗНАЧЕНИЯ ФАМИЛИЙ  ХРОНОЛОГИЯ  ЛИТЕРАТУРА  КРАЕВАЯ ИСТОРИЯ  ССЫЛКИ  ФОРУМЫ

БАЯН
(древнерусский лектор)



© www.famclan.ru Контактный e-mail: info@famclan.ru
Aвтор концепции построения РГД через создание родовых древ - Архимед находкинский



Rambler's Top100 Русич. Славянский Традиционализм.

Нс и Родноверие
Хостинг от uCoz